Неточные совпадения
Три дамы: старушка,
молодая и купчиха, три господина; один ― банкир-Немец с перстнем на пальце, другой ―
купец с бородой, и третий ― сердитый чиновник в виц-мундире с крестом на шее, очевидно, давно уже ждали.
Проезжающие по большой орловской дороге
молодые чиновники и другие незанятые люди (
купцам, погруженным в свои полосатые перины, не до того) до сих пор еще могут заметить в недальнем расстоянии от большого села Троицкого огромный деревянный дом в два этажа, совершенно заброшенный, с провалившейся крышей и наглухо забитыми окнами, выдвинутый на самую дорогу.
Самгин пошел и дорогой подумал, что он утверждает в правах наследства не Турчанинова,
молодого, наивного иностранца, а вдову
купца первой гильдии Марину Петровну Зотову.
Купец, седой китаец, в синем халате, с косой, в очках и туфлях, да два приказчика,
молодые, с длинными-предлинными, как черные змеи, косами, с длинными же, смугло-бледными, истощенными лицами и с ногтистыми, как у птиц когти, пальцами.
Молодой купец-золотопромышленник, сын мужика, в сшитой в Лондоне фрачной паре с брильянтовыми запонками, имевший большую библиотеку, жертвовавший много на благотворительность и державшийся европейски-либеральных убеждений, был приятен и интересен Нехлюдову, представляя из себя совершенно новый и хороший тип образованного прививка европейской культурности на здоровом мужицком дичке.
В третьем, четвертом часу усталое вставанье с грязной постели, зельтерская вода с перепоя, кофе, ленивое шлянье по комнатам в пенюарах, кофтах, халатах, смотренье из-за занавесок в окна, вялые перебранки друг с другом; потом обмывание, обмазывание, душение тела, волос, примериванье платьев, споры из-за них с хозяйкой, рассматриванье себя в зеркало, подкрашивание лица, бровей, сладкая, жирная пища; потом одеванье в яркое шелковое обнажающее тело платье; потом выход в разукрашенную ярко-освещенную залу, приезд гостей, музыка, танцы, конфеты, вино, куренье и прелюбодеяния с
молодыми, средними, полудетьми и разрушающимися стариками, холостыми, женатыми,
купцами, приказчиками, армянами, евреями, татарами, богатыми, бедными, здоровыми, больными, пьяными, трезвыми, грубыми, нежными, военными, штатскими, студентами, гимназистами — всех возможных сословий, возрастов и характеров.
Теперь же капустным промыслом владеет русский
купец Семенов, сын которого постоянно живет в Мауке; делом заведует шотландец Демби, уже не
молодой и, по-видимому, знающий человек.
Луковников понимал, что по-своему
купцы правы, и не находил выхода. Пока лично его Мышников не трогал и оказывал ему всякое почтение, но старик ему не верил. «Из
молодых да ранний, — думал он про себя. — А все проклятый банк».
Харитина не понимала, что Галактион приходил к ней умирать, в нем мучительно умирал тот простой русский
купец, который еще мог жалеть и себя и других и говорить о совести. Положим, что он не умел ей высказать вполне ясно своего настроения, а она была еще глупа
молодою бабьей глупостью. Она даже рассердилась, когда Галактион вдруг поднялся и начал прощаться...
— Папа, будем смотреть на вещи прямо, — объясняла она отцу при Устеньке. — Я даже завидую Устеньке… Будет она жить пока у отца, потом приедет с ярмарки
купец и возьмет ее замуж. Одна свадьба чего стоит: все будут веселиться, пить, а
молодых заставят целоваться.
— С одной стороны хозяйничает шайка
купцов, наживших капиталы всякими неправдами, а с другой стороны будет зорить этих толстосумов шайка хищных дельцов. Все это в порядке вещей и по-ученому называется борьбой за существование… Конечно, есть такие
купцы, как
молодой Колобов, — эти создадут свое благосостояние на развалинах чужого разорения. О, он далеко пойдет!
Теснятся тут и разряженные в пух и прах губернские щеголихи, и дородные
купцы с золотыми медалями на шее, и глубокомысленные земские деятели с толстыми супругами под руку, и вертлявые, тоненькие
молодые чиновники судебного ведомства, и гордо посматривающие вкруг себя пехотные офицеры.
— По нынешним временам, сударыня Аксинья Захаровна, — продолжал свои речи Данило Тихоныч, — нашему брату
купцу, особенно из
молодых, никак невозможно старых обычаев во всем соблюсти.
— Вот бы на клирос в нашу «певчую стаю» такого певца залучить, — закинув бойко голову, молвила
молодая пригожая смуглянка с пылавшими страстным огнем очами. Звали ее Устиньей, прозывали Московкой, потому что не один год сряду в Москве у
купцов в читалках жила.
— А баба-то, пожалуй, и правдой обмолвилась, — сказал тот, что постарше был. — Намедни «хозяин» при мне на базаре самарского
купца Снежкова звал в гости, а у того Снежкова сын есть, парень
молодой, холостой; в Городце частенько бывает. Пожалуй, и в самом деле не свадьба ль у них затевается.
— А летом, — продолжал он, — Стужины и другие богатые
купцы из наших в Сокольниках да в парке на дачах живут. Собираются чуть не каждый Божий день вместе все, кавалеры, и девицы, и
молодые замужние женщины. Музыку ездят слушать, верхом на лошадях катаются.
Усильно сдерживавшая во время чтения рыданья свои,
молодая женщина подошла к стоявшему рядом с Васильем Борисычем
купцу и, отирая наплаканные глаза, тихим и нежным голосом молвила...
Особенно восхищался один
купец, тоже немного пьяный, способностью
молодого человека пить беспрерывно, оставаясь трезвым.
Жил в этом же городе и другой
купец, да и помер; человек был
молодой и легкомысленный, прогорел и всего капиталу решился.
Тогда все тому подивилися, свита до земли преклонилася. Честной
купец дал свое благословение дочери меньшой, любимой и
молодому принцу-королевичу. И проздравили жениха с невестою сестры старшие завистные и все слуги верные, бояре великие и кавалеры ратные, и нимало не медля принялись веселым пирком да за свадебку, и стали жить да поживать, добра наживать. Я сама там была, пиво-мед пила, по усам текло, да в рот не попало.
И когда пришел настоящий час, стало у
молодой купецкой дочери, красавицы писаной, сердце болеть и щемить, ровно стало что-нибудь подымать ее, и смотрит она то и дело на часы отцовские, аглицкие, немецкие, — а все рано ей пускаться в дальний путь; а сестры с ней разговаривают, о том о сем расспрашивают, позадерживают; однако сердце ее не вытерпело: простилась дочь меньшая, любимая, красавица писаная, со честным
купцом, батюшкой родимыим, приняла от него благословение родительское, простилась с сестрами старшими, любезными, со прислугою верною, челядью дворовою и, не дождавшись единой минуточки до часа урочного, надела золот перстень на правый мизинец и очутилась во дворце белокаменном, во палатах высокиих зверя лесного, чуда морского, и, дивуючись, что он ее не встречает, закричала она громким голосом: «Где же ты мой добрый господин, мой верный друг?
Призадумался честной
купец и, подумав мало ли, много ли времени, говорит ей таковые слова: «Хорошо, дочь моя милая, хорошая и пригожая, достану я тебе таковой хрустальный тувалет; а и есть он у дочери короля персидского,
молодой королевишны, красоты несказанной, неописанной и негаданной: и схоронен тот тувалет в терему каменном, высокиим, и стоит он на горе каменной, вышина той горы в триста сажен, за семью дверьми железными, за семью замками немецкими, и ведут к тому терему ступеней три тысячи, и на каждой ступени стоит по воину персидскому и день и ночь, с саблею наголо булатного, и ключи от тех дверей железныих носит королевишна на поясе.
— Эх! Не тот, не тот ныне народ пошел. Жидковаты стали люди, не емкие. Посудите сами: на блинах у Петросеева Оганчиков-купец держал пари с бакалейщиком Трясиловым — кто больше съест блинов. И что же вы думаете? На тридцать втором блине, не сходя с места, богу душу отдал! Да-с, измельчали люди. А в мое
молодое время, давно уже этому,
купец Коровин с Балчуга свободно по пятидесяти блинов съедал в присест, а запивал непременно лимонной настойкой с рижским бальзамом.
И это убеждение, кажется ему, разделяет с ним и вся Москва — Москва, которая так пристрастно и ревниво любит все свое, в пику чиновному и холодному Петербургу: своих лихачей, протодиаконов, певцов, актеров, кулачных бойцов,
купцов, профессоров, певчих, поваров, архиереев и, конечно, своих стройных,
молодых, всегда прекрасно одетых, вежливых юнкеров со Знаменки, с их чудесным, несравненным оркестром.
Он вписался в
купцы, женился на
молодой купеческой дочери и выглядел совершенно природным
купцом.
Все они,
молодые и немолодые, красивые и некрасивые, были набелены и нарумянены и, став в круг, ходили и пели: «Ой, Дунай ты, мой Дунай, сын Иванович Дунай!» или: «Ой, Дидо-Ладо, вытопчем, вытопчем!» Около этих хороводов ходили также и
молодые парни из
купцов и мещан, в длинных сюртуках своих и чуйках.
— В конторщики меня один
купец звал! — продолжал он врать, — я говорю: «Мне нельзя — у нас
молодой барин наш в Москву переезжает учиться и меня с собой берет!»
Но близких знакомых не встретилось; всего лишь раза два пришлось ему кивнуть головой — одному
купцу, которого он знал отдаленно, и потом одному
молодому деревенскому священнику, отъезжавшему за две станции, в свой приход.
— Да по-ихнему, сударь, что
моложе, то лучше:
купцы больше денег дают.
Род князей Холминых обеднел, и дочь последнего, некогда богатого отпрыска этого рода, вышла замуж за богатого
купца Аркадия Семеновича Селезнева, несколько утешенная выхлопотанным ее родственниками
молодому коммерсанту чином коммерции советника.
В числе многочисленной свиты, сопровождавший победителя, были знакомый наш Василий Романович Щегловский и
молодой поставщик армии первой гильдии
купец Яковкин.
Надобно сказать, что Петр Михайлыч со времени получения из Петербурга радостного известия о напечатании повести Калиновича постоянно занимался распространением славы своего
молодого друга, и в этом случае чувства его были до того преисполнены, что он в первое же воскресенье завел на эту тему речь со стариком
купцом, церковным старостой, выходя с ним после заутрени из церкви.
— Нечем, батюшки, господа проезжие, — говорил он, — не за что нашу деревню похвалить. Ты вот, господин
купец, словно уж не
молодой, так, можо, слыхал, какая про наше селенье славушка идет — что греха таить!
Вон в доме первогильдейного
купца, в наугольной комнате, примащивается старуха-мать поправить лампаду, горящую перед богатой божницей, сердито посматривая на лежанку, где заснула
молодая ее невестка, только что привезенная из Москвы.
У старика была дочь, и дочь-то была красавица, а у этой красавицы был влюбленный в нее идеальный человек, братец Шиллеру, поэт, в то же время
купец,
молодой мечтатель, одним словом — вполне немец, Феферкухен какой-то.
О пожаре на Толкучем
купец Александров, в лавке которого первоначально загорелось, дал показание, что «28-го мая, в пятом часу, пришли к нему в лавку четверо
молодых людей, перебирали товары — все будто не находят, что им нужно, пошли к нему наверх, рылись и ушли, купив на рубль разного хламу.
И опричник
молодой застонал слегка,
Закачался, упал зáмертво;
Повалился он на холодный снег,
На холодный снег, будто сосенка,
Будто сосенка, во сыром бору
Под смолистый под корень подрубленная.
И, увидев то, царь Иван Васильевич
Прогневался гневом, топнул о землю
И нахмурил брови черные;
Повелел он схватить удалова
купцаИ привесть его пред лицо свое.
И рассказывает. Жил-был в уездном городе
молодой судья, чахоточный, а жена у него — немка, здоровая, бездетная. И влюбилась немка в краснорядца-купца;
купец — женатый, жена — красивая, трое детей. Вот
купец заметил, что немка влюбилась в него, и затеял посмеяться над нею: позвал ее к себе в сад ночью, а сам пригласил двоих приятелей и спрятал их в саду, в кустах.
Кроме небольшой кучки нас, гимнастов и фехтовальщиков, набрали и мертвых душ, и в списке первых учредителей общества появились члены из разных знакомых Селецкого, в том числе его хозяева братья Каменские и другие разные московские
купцы, еще
молодые тогда дети Тимофея Саввича Морозова, Савва и Сергей, записанные только для того, чтобы они помогли деньгами на организацию дела.
Играли по нескольку ролей каждый, все было очень хорошо. Я играл Добчинского,
купца Абдулина и Держиморду, то и дело переодеваясь за кулисами. Треуголка и шпага была одна. Входившие представляться чиновники брали их поочередно. Огромный Городничий повторял свою роль за суфлером, но это уже был не Качевский, его вытребовал Григорьев, а
молодой прекрасный суфлер С.А. Андреев-Корсиков.
— Есть уж и такие, которые стали сознавать свою силу. Я знаю
молодых фабрикантов, заправляющих огромными делами… Они не лезут в чиновники… Кончит курс кандидатом… и остается
купцом, заводчиком. Он честолюбив по-своему.
"
Купец"(Пирожков так и выражался про себя — собирательно) как-то заволок собою все, что было для Ивана Алексеевича милого в том городе, где прошли его
молодые годы. Вот уже три дня, как в нем сидит гадливое ощущение после одного обеда.
Но вечер скорее расстроил его, чем одушевил. Собралось человек шесть-семь, больше профессора из
молодых, один учитель, два писателя. Были и дамы, Разговор шел о диспуте. Смеялись над магистрантом, потом пошли пересуды и анекдоты. За ужином было шумно, но главной нотой было все-таки сознание, что кружки развитых людей — капля в этом море московской бытовой жизни…"
Купец"раздражал всех. Иван Алексеевич искренне излился и позабавил всех своими на вид шутливыми, но внутренне горькими соображениями.
Про Пчелина-купца говорят люди, будто он душу погубил, когда
молодой был.
Купец, да на этот раз уж
молодой, встретился с ней на Крестовском и сразу понял, что она умница.
Между тем один пожилой
купец и с ним
молодой человек, по-видимому, сын его, подошли к надгробному камню, возле которого стоял Кирша, и стали разбирать надпись.
В рубке
купец, совсем желтый в лице, тихо и томительно пил чай с обрюзглой, еще
молодой женой; на кормовой палубе первого класса, вдоль скамеек борта, размещалось человек больше двадцати, почти все мужчины.
Бодрым,
молодым движением Теркин юркнул в дверку и поднялся наверх. Пономарь продолжал звонить, засунув бумажку в карман своих штанов. Он поглядывал наверх и спрашивал себя: кто может быть этот заезжий господин, пожелавший лезть на колокольню? Из чиновников? Или из помещиков?.. Такого он еще не видал. Да в село и не заезжают господа.
Купцы бывают, прасолы, скупщики меда, кож, льну… Село торговое… Только этот господин не смотрит простым
купцом. Надо будет сказать батюшке. А он еще не приходил…
Ключница Пелагея была в своем роде замечательная женщина: очень в
молодых годах бежала она, вместе с отцом своим, от прежних господ своих Алакаевых в Астрахань, где прожила с лишком двадцать лет; отец ее скоро умер, она вышла замуж, овдовела, жила внаймах по купеческим домам и в том числе у
купцов персиян, соскучилась, проведала как-то, что она досталась другим господам, именно моему дедушке, господину строгому, но справедливому и доброму, и за год до его смерти явилась из бегов в Аксаково.
Вы их увидите бегущими так же, как
молодые коллежские регистраторы, с тем чтобы заглянуть под шляпку издали завиденной дамы, которой толстые губы и щеки, нащекатуренные румянами, так нравятся многим гуляющим, а более всего сидельцам, артельщикам,
купцам, всегда в немецких сюртуках гуляющим целою толпою и обыкновенно под руку.